Дарья Яловега – выпускница Саратовского театрального института при Саратовской государственной консерватории им. Л. В. Собинова (курс народного артиста РСФСР Григория Анисимовича Аредакова). С 2022 по 2023 гг. работала в Пермском академическом Театре-Театре. С июня 2023 года - артистка Пермского ТЮЗа. Она — Золушка и Принцесса, Каштанка и Ворона, Василиса Премудрая и девочка Дороти из Канзаса, а еще — Маша Троекурова, Джульетта, Наташа Ростова. Именно за исполнение роли Наташи Ростовой Дарья Яловега стала лауреатом XVIII пермского краевого фестиваля-конкурса «Волшебная кулиса» в номинации «Лучшая роль молодой актрисы».
«Актёрская профессия для меня лично – это квинтэссенция всех способностей и всего того, что я немножко, но могу», – замечает Дарья Яловега, и это, пожалуй, наиболее точная характеристика её разносторонней личности. С Дарьей Яловегой мы поговорили о необычной фамилии, об учебе в Саратове и конечно же, о театре — театре вообще и Пермском ТЮЗе в частности.
- Нынешний сезон для вас начался с приятного события — вы стали лауреатом фестиваля «Волшебная кулиса» в номинации «Лучшая роль молодой актрисы». А вообще наград много в жизни было?
- Каких-то таких масштабов, наверное, нет. Я много участвовала в конкурсах в институте, чтобы проявлять себя. Для меня это был вызов и попытка что-то придумать самой, что-то сочинить. В конце учёбы я получила именную стипендию от Евгения Миронова. Хороший денежный приз, очень приятный бонус.
- У вас очень необычная фамилия. Занимались ли вы поиском родословных корней?
- Чтобы прямо сесть и искать, откуда и кто я, нет. Я спрашивала бабушку свою, по отцовской линии, кто у меня в роду был, там какая-то жуткая помесь всего — белорусов, украинцев, поляков. Но фамилия не относится почему-то ни к одной из точных национальностей. Но я точно знаю, что у нее красивое значение. Яло — это что-то, связанное с землей, с поверхностью, вега — это что-то связанное со звездой, с небесной историей. И бабушка говорит, что фамилия — это что-то между небом и землей. Такая очень романтичная расшифровка.
- А в профессиональном плане?
- У меня очень театральная династия, очень. Со всех сторон меня окружают родственники, так или иначе связанные с театром. Родители — актеры, по маминой линии дедушка — профессиональный музыкант, пусть он не связан прямо с театром, но он очень творческий человек, джазовый музыкант превосходный. Бабушка — по образованию актриса театра кукол, сейчас она еще преподает сценическую речь в нашем театральном институте в Саратове, была и моим педагогом. По папиной линии тетя с дядей — актеры театра кукол. И бабушка с дедушкой по папиной линии тоже, их уже, к сожалению, нет в живых. Дедушка был артистом, бабушка — помощником режиссера в театре. Сестра бабушки тоже была помощником режиссера. По линии моего биологического отца бабушка была актрисой, она знакома с Галиной Сергеевной Бахмисовой, они были однокурсниками. (Г. С. Бахмисова — актриса Пермского ТЮЗа в 1973 – 1984, 1989 – 1998 гг., с 1993 по 2014 гг. также была заведующей труппой - ред.) И когда я встала на перепутье: кем я хочу быть, что я могу, я подумала, что не буду пока прекращать эту линию, театральную династию. Думаю, что я правильно поступила.
- А вы можете сказать, какие качества переняли от родителей и чем вы на них похожи?
- Качества, качества… Моя мама говорила: «В тебе вообще нет задатков актрисы». Я не могу сказать, что я с детства была этим увлечена. Я росла в театре, но, что парадоксально, меня в него не тянуло вообще. Я часто сидела на спектаклях, и просто проводила много времени с артистами. Но самой быть артисткой даже в голову не приходило на тот момент. Переломный момент случился в классе одиннадцатом, когда я сходила на гастрольный спектакль. МХАТ привозил в Астрахань спектакль «Пролетный гусь». И во мне что-то перещелкнуло. А что касается конкретных черт… Я не знаю, не могу сказать, насколько я на маму похожа. Мама тоже играла Джульетту, она тоже героиня, и, вот, в амплуа, наверное, мы с ней и схожи, хотя по характеру мы разные. Всегда радуюсь любым ее наградам, она заслуженная артистка Астраханской области. Я ей очень горжусь, она вообще у меня трудоголик жуткий, еще и педагог в колледже, уже четыре курса выпустила. Она пример отношения к профессии, вообще серьезного отношения ко всему. Скажу так. Наверное, в этом мы и схожи. Именно касаемо профессии
- Устраивали вы дома в детстве какие-нибудь концерты или спектакли?
- Наверное, мы все через это проходили. У меня куча видео, где я маленькая стихи читаю, пою, прыгаю. Мне в садике давали роль Дюймовочки — ой, это вообще умора! У меня видео есть, где я, беззубая, пою песню Дюймовочки. Помню, что мне смастерили цветочек из ватмана, где я сидела внутри, красивый такой… Лепесточки закрывались, а я должна была за что-то потянуть, чтобы он открылся. И принц был — высокий мальчик из старшей группы. А дома… У меня папа поёт много, на гитаре играет. Я с детства с ним пою постоянно, знаю весь его плейлист. И это обычное событие в нашем доме, в моём «детском мире», когда папа играет на гитаре в какой-нибудь свободный вечер, поёт, а я это всё слушаю, и у меня сами собой запоминаются эти песни. Я помню, мы выступали вместе, участвовали в конкурсах. В общем, я росла в творческой среде. И творчества в детстве было много: я пела, на флейте играла, а ещё, я имею разряд КМС по художественной гимнастике, что очень помогает мне сейчас при владении своим телом. Также занималась танцами, у меня был очень хороший хореографический коллектив. У нас не было танцев «с цветочками» — были серьезные, идейные номера. С нами разбирали философию танца на понятном нам языке, и вот, наверное, уже там я и пробовала примерять на себя различные образы.
Всероссийский вокальный конкурс "Синеокая Анапа" 2010 г.
- Какой был самый трудный предмет, а какой самый любимый?
- Самый ужасный для меня — это химия. Совершенно не моё. И геометрия. А любимые — это литература и русский язык.
- Остались ли в вашей жизни друзья из детского сада, школы?
- Эх… Это больная тема… Больше нет, чем да, к сожалению. Хотя у меня в детстве была куча «лучших» подруг, друзей. Когда выросли — все разъехались по разным городам, у всех появились свои интересы. У меня осталась одна подруга в Астрахани, с которой я сейчас поддерживаю связь. Мы всегда находим темы для общения, всегда рады видеть друг друга, но вот, к сожалению, наверное, и всё.
- Какие советы вы бы дали себе в прошлом, если бы могли?
- Наверное, не торопить события и быть более спокойной… Мне кажется, в подростковом возрасте постоянно хочешь что-то кому-то доказать, себе что-то доказать. И я бы сказала: не потерять оптимизм, не потерять веру в хорошее, в доброе, и подходить ко многим вещам более осознанно. Но все же, наверное, самое главное из всего этого — не потерять веру в хорошее.
- Поговорим о студенчестве. Ваш путь в театральный институт был сложным…
- У меня такие метания были! Было время, когда я очень хотела жить и учиться в Москве. Мне хотелось находиться в этом шумном городе, наверное, потому, что сама я выросла в маленьком городе, в провинции. И вот, думала о журналистике. «Какой из тебя журналист? — говорила мне мама. — Это надо много читать, много писать». Я понимала, что да, это немножко не про меня. Но всё равно поехала и подала заявление в гуманитарный университет. Написала ужасное эссе, получила низкий балл и наконец поняла: это точно не моё.
У меня была тяга к танцу, но сказать, что я видела себя хореографом… Это очень абстрактная профессия: ты и репетитор, и постановщик, и исполнитель. А касаемо этого, какой-то конкретной идеи у меня не было. Просто танцевать — и всё.
Все эти метания и оплеухи в Москве всё же привели меня обратно к театру, теперь уже в Саратовский театральный институт. Опять же сначала я не очень хотела поступать в Саратов, потому что моя бабушка — педагог по сценической речи как раз в том году сидела в приемной комиссии. И я это воспринимала, как проблему: это постоянное давление, когда ты доказываешь, что тебя взяли не просто так и не «по блату». Поэтому на отборочных турах, когда я заходила в аудиторию, она выходила, чтобы потом не было никаких разговоров. И вот я поступила. Так сложилась жизнь.
- А как семья отреагировала, что вы выбрали актерскую профессию?
- Мама говорила: «Что ты себе придумала с этим актёрством?». Она сама выросла в театральной среде и хотела меня, наверное, от чего-то уберечь. Но однажды в Астрахань приезжала и давала мастер-класс педагог из ГИТИСа Елена Ласкавая. И мама попросила ее меня послушать. Это было как раз в одиннадцатом классе. Педагог сказала, что у меня есть задатки, есть над чем работать. Тем самым она дала маме уверенность: пусть ребёнок попробует. А во мне заложила зерно того, что актёрская профессия для меня лично — набор всего того, что я немножко умею, т. е. это квинтэссенция всех моих способностей. Тогда я первый раз об этом задумалась.
Первая наша с мамой пробная поездка была во МХАТ. Мы простояли двенадцать часов под знойным солнцем. Это был ужас. Я была какая-то двухсотая в списке. Когда зашла, то уже ничего не хотела. Прочитала часть программы— не прошла, выбежала оттуда, звоню маме и говорю ей с облегчением: «Мама, я не прошла. И мне так хорошо».
Я попробовалась во все пять московских вузов. Наверное, мне надо было через всё это пройти. Опыт очень интересный.
- А попытайтесь сейчас вспомнить тот вечер, когда вы посмотрели спектакль, который изменил ваше решение. Какие эмоции вы испытывали?
- Наверное, сейчас необычная формулировка будет. Как я уже рассказывала раньше: я увидела гастрольный спектакль «Пролётный гусь», такой серьёзный, взрослый. Меня так потрясло то, что я увидела и пережила в тот вечер, что я задумалась: «Как человек может так эмоционально воздействовать на другого человека?». Меня что-то очень зацепило, словно я увидела театр с другой, более осознанной, взрослой стороны, и внутренне подключилась к этому — что на тот момент очень редко со мной случалось. И тут я поняла, что я тоже хочу научиться так воздействовать на людей, хочу при помощи театра волновать, радовать и проживать тысячи разных эмоций вместе с ними. Сейчас высокопарно говорю, но тогда у меня всё это гораздо проще в голове звучало. Мне просто хотелось уметь всё то же, что и люди на сцене в тот вечер. Вот такие были эмоции.
- Как вы готовились к поступлению? Родные помогали?
- Чтобы мама или бабушка сидели со мной, разбирали, как правильно читать прозу и стихи, — такого не было. Помню, мы с бабушкой только расписали программу, которую я должна была показывать на комиссии. Нашли всё, составили список. Один раз бабушка меня послушала, сказала замечания. Но по сути это всё-таки было больше «самовидение» программы. Так что готовилась сама по большей части.
- Вот вы поступили в Саратов. Вашим мастером стал народный артист РСФСР Григорий Аредаков...
- Да, я поступила к Григорию Анисимовичу Аредакову. Он человек легендарный, столько людей знает, столько всего видел, столько ролей сыграл! И обо всём этом он нам рассказывал на каждом занятии. Делился с нами этим ценнейшим театральным багажом. Григорий Анисимович научил нас самому важному — отношению к профессии. Если ты добровольно идёшь в эту профессию — то ты должен ей отдаться полностью несмотря на все трудности. Раз пошел по этому пути — всё, только вперёд, ни вправо, ни влево, отдаваясь целиком и полностью.
У нас были прекрасные дипломные спектакли. Я очень благодарна мастерам за роли, которые они мне доверили: и Герду сыграла, и Нину Заречную, и в «С любимыми не расставайтесь» сыграла Катю, главную женскую роль. Сделать первые шаги в профессии в таких работах — огромный подарок.
Второй замечательный педагог — Виктор Иванович Мамонов. Помимо всего, сам великолепный действующий артист, талантливейший. Мы ходили на его спектакли и следили за тем, как он готовится к роли, как существует на сцене, работает, мыслит.
Я в школе не проявляла большого интереса к учебе, а в институте на меня просто нахлынул какой-то «синдром отличницы» в хорошем смысле. Я постоянно во все «щели» лезла, сидела на первых партах, слушая лекции, все обязательно записывала, фиксировала. Все четыре года у меня был непрекращающийся период «всегохватания». Все мои успехи — это все благодаря тому, что я очень хотела научиться, хотела больше знать. И я точно знаю, что попала в нужное место, в нужную школу, в нужное время, и очень рада тому, что всё так сложилось, и я оказалась именно в дорогом моему сердцу Саратове.
Е. Шварц "Снежная королева". Герда - Д. Яловега, Кай - В. Кузнецов. (Дипломный спектакль Саратовского театрального института на сцене Саратовской Государственной Консерватории им. Л.В. Собинова)
В. Гюго. Мюзикл "Отверженные". Козетта - Д. Яловега, Жан Вальжан - С. Камелин, Мариус - В. Кузнецов, Фантина - М. Абраменко, Священник - М. Мильденберг. (Дипломный спектакль Саратовского театрального института на малой сцене Саратовского театра драмы)
А. П. Чехов "Чайка". Нина Заречная - Д. Яловега, К. Треплев - Д. Кафтасьев.(Дипломный спектакль Саратовского театрального института на сцене Саратовского театра драмы)
- Неужели не было ни одного момента, когда хотелось все бросить?
- Ни секунды. Это странно даже для меня самой. Дело еще в том, что в институте мы познакомились с Никитой (Никита Пепеляев, молодой человек Дарьи, однокурсник, актер Пермского ТЮЗа — ред.). И вот, рука об руку, мы оба существовали в этом круглом отличничестве, постоянно друг друга мотивировали. Желания сесть и отдохнуть не было. В детстве я не была трудоголиком, но здесь и сейчас хотелось всего и сразу.
- Можете ли сказать, каковы особенности Саратовской школы?
- В нашем институте много внимания уделяется пластике, движению: классический станок, современный танец, жуткие, но нужные стретчи. Но, не могу сказать, что для меня было это трудным: занятия в детстве художественной гимнастикой заложили во мне прочный фундамент гибкости и подвижности. Сценическое движение с прыжками и переворотами — все было для меня не так ново, но безумно интересно.
Если ещё говорить про особенности, то это, конечно, сама история Саратовской школы. Столько талантливых актеров училось именно в Саратове!
- Что сложнее: соответствовать требованиям или сохранять творческую свободу?
- Наверное, казаться лучше. Это, скорее, относится к первому. Сейчас бы я, возможно, назвала это творческой свободой, но в институте, мне кажется, это было не так. Там мне было важнее быть первой, всё знать, участвовать, проявлять себя, пробовать. Сейчас бы я, наверное, хотела, чтобы всё это называлось творческой свободой. Но мне кажется, что это не так. В институте, наверное, нет.
- Насколько Саратовская школа подготовила к реалиям профессионального театра?
- Я точно знаю, что мы пришли готовыми специалистами. Профессия никогда не останавливается в развитии, и самому нельзя останавливаться. Это постоянный поиск, движение вперёд. Но как молодые, только вышедшие из института, артисты, я чувствую, что мы пришли готовыми ко всему. Даже к относительно новому и набирающему обороты театральному жанру мюзикла мы прикоснулись во время учёбы. У нас был дипломный музыкальный спектакль: мы пели в ансамблях, нам были даны базовые знания правильного существования в мюзикле. В общем, по внутреннему ощущению — мы были готовы ко всему.
- Что из полученного в институте вы считаете самым ценным багажом?
- Для меня всё, что я получила в институте, — ценный багаж. Я сохранила все тетради, все лекции. У нас буквально по всем предметам были прекрасные педагоги, которые, к сожалению, сейчас уже не работают в институте. Французский язык преподавали на высоком уровне. Вокал изучался как на академической, так и на эстрадной постановке голоса. Например, вот Никита вообще не пел до поступления, ему голос поставили в институте, а потом доверили сложнейшие сольные партии в нашем мюзикле. В общем, лично для меня Саратовская школа — это очень ценный базис и основа всего.
- Вы с кем-то поддерживаете связь из педагогов или с мастером?
- С мастером курса мы иногда переписываемся, я пишу ему о наших с Никитой успехах и достижениях. С бабушкой, понятно, переписываюсь и созваниваюсь. С остальными педагогами больше на уровне поздравлений с праздниками. Когда я выпустилась, мне почему-то захотелось всё то, что я взяла, всё собрать, оставить в памяти ярким и горячо любимым воспоминанием, и уйти. Я всех безумно люблю в институте, всем очень благодарна, но мне вот почему-то захотелось оставить эту главу у себя в памяти такой прекрасной, яркой, насыщенной, а дальше уже начать следующую главу своей жизни.
В. Шекспир «Ромео и Джульетта». Синьора Капулетти - Е. Бычкова, Джульетта - Д. Яловега
- Когда Вы пришли в Пермский ТЮЗ, вас сразу ввели в несколько спектаклей, причем на главные роли…
- Да, нам даже наши нынешние коллеги говорили: «Вам так много дали работы!». Но, во-первых, так случилось, что Женя Шишенина (Евгения Шишенина, актриса Пермского ТЮЗа с 2016 по 2023 год — ред.) ушла, и потому освободилась куча ролей, которые требовали вводов, а, во-вторых, это похоже на стечение обстоятельств. Нам, конечно, всё было в радость. И ещё предстоящая работа над «Войной и миром»... Тоже очень масштабное и ответственное для нас событие.
- А какой ввод был самым сложным?
- Первый, наверное. Это был ввод в спектакль «Ромео и Джульетта». Первый выход на сцену Пермского ТЮЗа. Очень ответственная работа, сложный пластический рисунок, большое количество текста, и вообще, сам масштаб материала. Я благодарна, что предоставили такую возможность, что доверили новопришедшей актрисе проявить себя в такой работе. Скажу, что это подарок судьбы. Я уже третий год играю Джульетту и до сих пор очень сильно волнуюсь. Вообще, все вводные спектакли — это всегда гораздо больший стресс, чем те спектакли, в которых ты работаешь с начала постановки.
Мюзикл-ревю по мотивам одноименного романа А. С. Пушкина «Дубровский», Маша - Д. Яловега
- Еще одна ваша роль, на которую вы ввелись, — Маша Троекурова из мюзикла «Дубровский»…
- Поначалу было сложновато, потому что здесь должен быть достаточно отстранённый способ существования, классически мюзикловый. И этому надо было научиться. На артистов мюзикла учатся отдельно, это вообще огромная-огромная специфика, подразумевающая множество нюансов.
- А есть ли у вас любимая сцена в «Дубровском»?
- Любимая сцена…. Ну, скорее всего, перед песней «Кто придумал любовь». Там происходит переломный момент и для Маши, и для многих персонажей в целом, поэтому, да, этот момент — моя любимая сцена.
- А любимая композиция?
- Наверное, это первый романс, мне нравится, что там есть развитие, есть изменение в эмоции, в нём можно быть разной.
«Война и мир. Первый бал Наташи Ростовой» (музыкальная драма по мотивам романа Л. Толстого). Граф Пьер Безухов - Д. Гордеев, Наташа - Д. Яловега,князь Андрей Болконский - Е. Замахаев, графиня Ростова - Н. Аникина
- Для Л. Толстого Наташа — женский идеал. А каково ваше отношение к этой героине?
- Мне на самом деле очень близко то, как её видят режиссёр и хореограф спектакля, потому что мне кажется, что она совершенно не лирическая девочка, она даже больше приземлённая, чем лирическая. А идеальный женский образ — такое очень абстрактное понятие. Мне нравится, что в нашем спектакле её не сделали воздушной бабочкой. Так или иначе она остаётся девочкой, молодой девочкой, жаждущей за всё цепляться, за всё хвататься, любить, смеяться, плакать и выражать спектр различных эмоций. И в этом каком-то неосознанном существовании, в этом взгляде на мир открытыми глазами, с постоянным ощущением счастья и восторга, наверно, вся её прелесть. Она не размышляет, она живёт сиесекундно: что чувствует, то и проявляет, и меня именно это в ней привлекает.
- А какой этап в работе над спектаклем вам больше нравится?
- Именно в «Войне и мире»?
- Нет, вообще…
- Честно, мне нравится, когда мы уже выходим на сцену и когда мы уже выпускаем спектакль. На репетициях в зале на тебя смотрят со стороны, следят за тем, как ты работаешь, оценивают. Это неплохо, безусловно, просто ты это ощущаешь. А на сцене есть возможность почувствовать свободу, работать, искать и ещё что-то новое пробовать и это, наверное, для меня самый кайф. Именно уже после выпуска спектакля ты отпускаешь себя, просто работаешь по задачам и уже на этот столб нанизываешь какие-то новые бусины — это самое интересное и самое классное для меня.
- А в каких спектаклях сложнее играть?
- Наверное, тут зависит от материала, потому что есть и сложные сказки, где ты должен сделать невозможное для себя, перевоплотиться в какого-то яркого персонажа. И в драматических спектаклях тоже образы бывают сложные, новые для меня, и я благодарю Константина Александровича (К. А. Яковлев, художественный руководитель Пермского ТЮЗа — ред.), который мне даёт пробовать совершенно разные образы, отличные друг от друга. Например, Вера в «Браво, конферансье». Это совершенно не мой образ, совершенно от моей природы далёкий, но работа над ним была очень интересной, хотя и очень сложной и очень нервной, но опять же приведшая к тому, что сейчас я уже стараюсь насыщать её чем-то новым каждый спектакль.
Г. Горин «Браво, конферансье!». Конферансье - Д. Гордеев, Вера - Д. Яловега
- А отличается ли чем-то ваша подготовка к роли в сказке от роли в бытовой постановке?
- Думаю, нет, потому что так или иначе везде это работа. Даже если это персонаж сказки, у него есть драматургия, он от чего-то к чему-то идёт, для чего-то что-то делает, встречает разных персонажей. Для меня каждый герой — это герой со своей историей, которая требует подготовки всегда.
И. Губин «Царевна-Лягушка». Иван-Царевич - А. Девятов, Царевна-Лягушка - Д. Яловега
- «Царевна-Лягушка», где Вы играете и Лягушку, и Василису Премудрую, — смешная сказка получилась. А как на репетициях было?
- Смешно было на репетициях (смеётся). Мы хохотали над всем, потому что, в хорошем смысле, было разрешено дурить. И подразумевается, что это очень лёгкая сказка, доступная, понятная любому зрителю, о таких понятных вещах. И чем больше мы к ней с юмором подходили, тем, мне кажется, легче, проще, ярче, веселее и вообще более позитивной она должна была стать. Надеюсь, стала… (смеётся).
- А какими собственными чертами вы наделили Василису?
- Татьяна (Т. П. Безменова, режиссер-постановщик и хореограф спектакля «Царевна-Лягушка» — ред.) попросила, чтобы в ней было больше нежности, но также в ней была такая ирония лёгкая. Хотя я не могу назвать её ироничным человеком, но тут в отношении к Ивану, как к такому, очень необычному существу, есть что-то милое и забавное. Так как это работа была просто в стыке после «Каштанки», и меня всю еще трясло по-собачьи, она меня успокаивала и говорила: «Это совсем другая работа, поэтому давай мы будем по-другому работать, будем успокаиваться, добавлять красивых линий, женственности, потому что прежде всего она всё-таки царевна, а потом уже лягушка». И, наверно, я постаралась её наделить какой-то нежностью, смиренностью, плавностью.
- В чём сила этой героини?
- Я думаю, что она действительно подходит ко всему мудро и осознанно. Конечно, её очень расстраивает, когда Иван стыдится её лягушачьей натуры поначалу. Но когда она в Иване видит того человека, которого он сам ещё в себе не видит, — вот это такой шажок к тому, что всё у них впоследствии будет хорошо, а также это характеризует её как чуткую девушку, умеющую в людях видеть хорошее, доброе... На отца зла, конечно, очень сильно, что он её заколдовал, хотя она любит его, но то, что он делает, конечно, неприемлемо совершенно. Я думаю, что, скорей всего, сила её заключается именно в том, чтобы видеть в людях то, чего они сами не могут увидеть в себе.
А. П. Чехов «Каштанка». В заглавной роли - Д. Яловега
- При работе над ролью Каштанки вам пригодился студенческий опыт наблюдения за животными?
- Вот это хороший вопрос. Кого я показывала в институте?.. Попугая какого-то показывала. Ещё я, помню, мухой была, и меня ловил паук. В институте ты всё хочешь попробовать, но при этом ты очень сильно всего боишься, боишься сделать не так, боишься не доделать, всё выглядит очень аккуратно, как-то так скромненько, потому что ещё нет опыта, как правильно пользоваться насмотренностью над животными и как правильно это выразить. Во время работы над «Каштанкой» я не могу сказать, что я подолгу специально сидела и наблюдала за животными. Это, наверно, такая сборная солянка всего того, что я в принципе видела у собачек за свою жизнь, это как раз тот багаж, который мне сейчас пригодился. В интернете увидела видео, как она воет, и я это зафиксировала. Понятно, что какие-то вещи у нас с Ксюшей (Ксения Жаркова, автор инсценировки и режиссер-постановщик спектакля «Каштанка» — ред.) были оговорены, что вот здесь я скулю, здесь то, здесь сё, почему я здесь гавкаю. Но какие-то детальки у меня до сих пор всплывают. Это вообще очень интересная вещь: какое-то неосознанное существование, потому что я, например, вот в одном спектакле могу по-одному отработать, на следующий день, если у меня «Каштанка», в какой-то момент я думаю: «О, точно! Здесь же ещё собачка вот так может сделать, вот у неё же такое бывает». И я это использую. Здорово, что это так работает, потому что именно какое-то живое импровизированное существование по большей части обуславливает свободу внутреннюю в роли.
- Что было самым сложным в подготовке к роли Каштанки?
- Мы долго искали вот эти «вои» правильные: чуть ниже, чуть выше, потому что это зависит от породы собаки. Если слишком высоко скулить, это маленькая совсем собачка, а у нас всё-таки собачка средних размеров, и мы искали, как правильно ей скулить. Мне безумно нравится эта работа: во-первых, мне правда близка собачья природа, во-вторых, она мне нравится какой-то детализированностью, а в-третьих, очень интересно со стороны понаблюдать, понять, как вообще собачка живёт, как она смотрит на мир, что вообще чувствует, когда видит людей. Я получала огромное удовольствие от процесса, хотя это было очень сложно физически. Поначалу у меня уставала грудь дышать так долго, хотя это очень полезно. Потом, постоянно бегать, прыгать, так как собака постоянно в каком-то движении находится, она вообще не сидит на месте, и мне нельзя было сидеть на месте. Я себе дала установку, что я от начала до конца спектакля, всё время буду пребывать в движении, постоянно буду всё замечать, контролировать, за всем наблюдать; а помимо этого ещё надо помнить про то, что ты говоришь где-то текст, где-то ты гавкаешь на какой-то акцент. Это была очень подробная и кропотливая работа — именно не выходить из образа и стараться держать себя в постоянной концентрации и в постоянном напряжении, которое приводит к правдоподобности образа персонажа.
- Как-то Ксения Жаркова в одном из интервью о «Каштанке» говорила о том, что вместе с ней вы придумывали внутренние монологи, чтобы передать необходимые эмоции. А можете ли вы прочитать один из таких монологов?
- О-о-й (смеётся)... Наверно, нет. Это каждый раз новый монолог, потому что это не буквально прописанный текст для меня, который я могу прогнать в голове, нет. Ну вот в сцене, например, с Лукой происходит живой диалог, когда они расстались и когда Каштанка скулит, плачет по Луке, а он её ищет. Наверное, ответы на вопросы героев у меня рождаются сами, и от этого я даю реакцию. Ответы всё время разные, потому что, я стараюсь идти от «здесь и сейчас».
- А вы в «Каштанке» впервые встали на пуанты?
- Да (улыбается), это моя первая проба, мой первый опыт и, конечно, очень интересный. Это было очень больно, хотя на самом деле, я очень быстро к ним адаптировалась на удивление. Поначалу было очень больно пальцам, и я прямо подрасстроилась. Мне ж надо, чтоб всё и сразу получилось у меня, чего это я ждать должна… Я думала: «У нас не так много времени, надо бы уже встать как-то, уже и танцевать, а танцевать ещё больнее, чем просто стоять». Но потом мои пальцы, видимо, сказали: «Хорошо. Мы тебя поддержим, мы возьмём себя в ноги» (с улыбкой). И как-то я достаточно быстро привыкла к пуантам, не могу сказать, что сейчас, например, испытываю какую-то боль.
- Спектакль исследует понятие собачьей преданности. А как бы вы ответили на вопрос, проделав такую огромную работу: может ли человек быть так же предан, как собака?
- Наверное, не может. Это к слову о том, что они удивительные существа, невозможно прекрасные, какое-то чудо природы. Мне кажется, такого уровня преданности и любви, просто всеобъемлющей, как у собаки, у человека не встретишь. У него есть какие-то другие факторы, причины любви, следствия любви, а собака, мне кажется, просто любит и всё. Ей надо, чтобы хозяин просто был рядом. У неё вся жизнь будет прекрасной, если она будет жить в любви, в радости, в веселье и сытости.
Аристофан «Птицы». Белые птицы - Н. Пепеляев и Д. Яловега
- Хочу обратиться к трагедии «Птицы». Что символизируют белые птицы, учитывая, что в спектакле они занимают место на самой высокой ступени, в общем танце у них центральное положение и вообще у единственных есть большой пластический дуэт в начале второго действия?
- Что символизируют? Когда мы ставили этот спектакль, проговаривалось, что птица – это сила, сила свободы, воли, наивности в хорошем смысле и какой-то открытости миру. И вот все птички символизируют у нас в спектакле именно вот эту свободу, и внутреннюю, и свободу как стаи. То, что мы стоим наверху, говорит о том, что белые птицы оказываются выше всех всегда, но не выше всех по положению, по статусу, а именно по этому чувству свободы, чистоты, любви, во всём проявляющейся. Мы символ вот этого света. У нас есть застройка, когда наши птицы погибают, у нас есть проходка, и потом мы наблюдаем за всеми остальными птицами. И у меня там невольно слёзы накатываются, потому что осознание того, что они едины, и в этом своём единстве они непобедимы. То есть белые птицы — такой символ чистого и прекрасного.
- А какие чувства у вас возникают во время дуэта с Никитой Пепеляевым?
- (Смеётся..) Ну, мне с Никитой любовь играть несложно. Играть её не нужно, хотя мы на самом деле в работе очень придирчивы и требовательны друг к другу, в хорошем смысле. Мы любим, чтобы всё было понятно, всё правильно. Ну, каково мне — там танец про любовь, про неразъединение, про одно целое, всё про жизнь.
Творческий проект «АртМастерс Регионы». Эскиз спектакля «Накануне любви». В ролях - Н. Пепеляев, Д. Яловега, Е. Багданович, А. Кокшаров
- В этом сезоне вы приняли участие в необычном проекте «АртМастерс». В отрывке по тургеневскому роману «Накануне» вы сыграли роль Елены Стаховой. У вас очень сложный грим...
- Мы его делали час сорок. Очень хорошая девочка приехала из Нижнего Новгорода (художник по гриму Юлия Камедина — ред.), учится в ГИТИСе на заочке. Вообще, как она подготовилась, конечно, очень здорово. Она нарисовала на ватманах наши портреты акварелью, прорисовала всё, как нужно приклеить на меня, всё, как нужно мне там растушевать, закрасить. Но сам грим – это опять же новый опыт для меня, интересный. Мне на лицо наносили клей и приклеивали фольгу. Она лезла в рот, в нос. Сам грим необычен тем, что здесь он яркий, и ты должен его правильно подавать, то есть не просто ты сделал себе тон, румяна добавил, а здесь ты должен помнить, что у тебя это как другая твоя сторона. Этот грим надо правильно преподносить и играть этим правильно, чтобы это не было зря и чтобы это не потерялось в общей композиции этюда. В общем, интересный опыт работы с гримом.
- А хотелось бы всю роль сыграть, весь спектакль?
- Вообще очень интересная роль. У меня преобладание в ролях девушек, девочек, открытых эмоционально, то есть проявление эмоций у них происходит ежесекундно. А у Елены Стаховой огромный второй план. Она ведёт себя на людях отстранённо и закрыто. А открывается она только непосредственно перед Дмитрием. Для меня это новая история, которой ещё у меня не было.
- Каково осознавать, что в вашем творческом багаже уже сейчас есть роли, о которых мечтает любая актриса?
- Да, здорово это. Что я тут скажу? Здорово, что мне это приносит жизнь и что я на этом расту, что у меня есть возможность к этому прикоснуться. Но суть даже не в заглавных ролях, потому что даже на эпизодических можно себя так проявить, чтобы ты запомнился всем, и сам внутренне почувствовал, что ты здесь нужный персонаж. Здорово, что есть возможность прикоснуться к таким ролям, таким работам. Просто подарок судьбы для меня.
- Какие перспективы на будущее?
- Ну, я не знаю (смеётся). Это мне неведомо. Пока работаем со всем тем, что есть, потому что даже если это не новый спектакль, всё равно работа над ролью продолжается. Вот после «Войны и мира..» такая работа эмоциональная, такие эмоциональные качели, разбросы, что после спектакля так хорошо бывает. И после «Каштанки» такое чувство бывает, когда ты ощущаешь, что сегодня ты прожил такую маленькую жизнь, и что ты был непосредственным свидетелем этого. Так хорошо на душе от осознания, что ты был к этому причастен и что с тобой это всё произошло, как ты это всё прожил, и в этом, наверно, вся прелесть моей профессии.
- Мы сегодня проводим интервью на Малой сцене. Здесь, в портретной галерее, есть ваш живой портрет, на котором вы с фотоаппаратом. И, судя по вашей страничке во ВКонтакте, фотография – это какая-то большая часть вашей жизни…
- Да, наверное, фотоаппарат – это тоже часть меня. Я пришла к фотографии лет в восемнадцать. Мне захотелось фотографировать. Какое-то желание внутреннее. Я попросила у родных фотоаппарат, мне его подарили, и я просто фотографировала: однокурсников, природу – всё, что можно. У меня есть тяга к тому, чтобы всё художественно запечатлеть, запомнить. Наверное, это всё касается моего ощущения фотографии. Я пыталась себя посадить на какие-нибудь курсы, что-то почитать: как правильно диафрагму выстраивать, все эти системы фотографирования... Но не усадила. Я беру фотоаппарат, включаю авто или творческий режим, просто иду и просто фотографирую. То есть это для меня тоже какое-то стихийное увлечение, что-то творческое, проявление красоты в мелочах. Я люблю макросъёмку очень, мне нравится замечать фотоаппаратом детали, мне нравится искать сиюсекундные эмоции у людей. Хотя я это делаю любительски, а сейчас практически вообще не делаю из-за того, что времени, к сожалению, нет.
- А что больше нравится: фотографироваться или фотографировать?
- Ещё лет этак четыре-пять назад я бы сказала, что мне самой нравится фотографироваться. Ну, это такой юношеской способ себя выразить, показать. А сейчас, мне кажется, из-за того, что я работаю в театре и внимания достаточно много, то чувствую, что мне не требуется выражать себя ещё в фотографии. И сейчас я бы сказала, что мне больше нравится фотографировать людей, чем фотографироваться самой.
- Такое наблюдение за окружающим миром. Мы тоже этот сезон наблюдали за вами. Мне кажется, многие люди воспринимают вас как человека, у которого всегда всё хорошо – лёгкость, позитив и оптимизм. Но ведь и у вас бывают какие-то трудности, переживания. Как этот внешний позитив и внутренние не всегда простые вещи соотносятся?
- Мы – это то, из чего мы состоим, из чего состоит наша жизнь. Я уже говорила сегодня, что у меня было прекрасное детство, что я выросла в любви, в счастье, в радости. И, наверное, это всё меня сформировало как человека оптимистичного, старающегося искать везде хорошее, хотя у меня тоже бывает много и переживаний, и самокопаний, но, мне кажется, это бывает у всех. И то, что я стараюсь находить во всём хорошее и меньше обращать внимание на плохое, наверное, это меня и определяет как человека. В институте это было ещё более у меня выражено, но Никита меня научил видеть в людях и другие стороны, потому что палкой по голове получать тоже больно, такое тоже бывало. И он меня учит быть взрослее, чем я есть, смотреть по-другому на людей, на вещи... Но при этом сохранять оптимизм и хорошее отношение ко всему, что меня окружает.
- Как вы относитесь к критике? От коллег, от кого-то со стороны?
- Я вообще не сторонюсь критики, наоборот. Потому что ты всегда должен быть недоволен собой. Тебе всегда должно что-то не нравиться. Потому что когда тебе всё нравится, ты остановишься. Что дальше-то с тобой делать? Мне кажется, что нужно относиться к критике с холодной разумной головой, всё принимать и всё равно говорить спасибо за неё. Мне важней, что говорят мои близкие люди, режиссёр и постановщики – все те люди, кто заинтересован в успехе спектакля. Есть и партнёры, которые мне что-то говорят, на что-то указывают: там что-то неудобно, что-то неправильно. И я это поправляю, это всё рабочий процесс, я этого не сторонюсь.
- Для многих людей творчество – это способ отдыха, а у вас это профессия. Тогда что для вас отдых?
- Последнее время это, наверное, просто полежать глядя в потолок. Но это я, конечно, так грубо говорю. Отдых в широком смысле этого слова – немножко замедлиться, погулять, послушать шум города. Я очень люблю природу – гулять по паркам, лесам, люблю зелёный цвет. У меня зелёный знак зодиака, и мне всё это очень близко. Так же, я очень люблю воду как стихию: могу на неё смотреть, могу её фотографировать, просто люблю слушать воду. Наверное, для меня отдых состоит в каком-то замедлении – времени с близкими и какой-то степенности.
- А Пермь стала домом? Или дом, он там, в Астрахани? В Саратове, может быть?
- Наверное, для меня дом – это где мои родные люди. Я могу домом считать любое место. Главное, что там будет моя семья. Вот у меня рядом с Никитой дом, не важно – где мы живём или что мы делаем. Дом, когда я приезжаю к родителям, к бабушкам с дедушками. Поэтому я не могу сказать, что Пермь как таковая, как город стала для меня прямо домом. Наверное, для меня это просто другое значение имеет.
- В начале интервью вы сказали, что значение вашей фамилии Яловега – это что-то между небом и землёй. Наверное, это можно сказать и про артиста — что он и на земле, и в небо устремлён. С одной стороны, есть техника, с другой стороны, есть эмоции, личность. Что для вас более важно, чего у вас больше?
- Стремление ли вверх?
- Да, стремление к каким-то, может быть, эмоциональным проработкам или технические моменты: как двигаешься на сцене, как звучишь…
- Наверное, я всё-таки про стремление. Есть, конечно, те люди, кто работает по технике, и это тоже хороший способ работы, есть же психофизический театр. Но я, наверное, про какую-то вольность, про импровизацию, про ощущения.
А. С. Пушкин «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях». В центре - Д. Яловега
- Ну и под конец, я думаю, логично будет вернуться к теме, с которой мы начали – с «Волшебной кулисы». А есть ли какая-то награда, о которой вы мечтаете?
- Вообще очень приятно, когда тебя отмечают, когда тебя замечают… Но, наверное, как такового стремления к наградам... Я не могу сказать, что оно у меня есть, что я тянусь к «Золотой Маске», что мне важно впоследствии получить звание заслуженной или народной артистки. Вообще нет. Для меня это всё вторично. И даже, может быть, третично. Это благодарность за твою работу, проявление внимания к тому, как много ты в это вкладываешь, и то, что это отмечается, безусловно, приятно. А так нет, для меня вообще это не важно. Я не могу сказать, что я живу наградами. Точно нет.
- Тогда возникает вопрос: а что первично?
- Отработать спектакль лучше, чем ты отработал его в прошлый раз. Я стараюсь себе перед спектаклем говорить: «Сегодня у тебя спектакль, постарайся отпустить ситуацию на сцене и прожить это так, как чувствуешь это сегодня». Наверное, в этом выражается для меня работа в театре – в сиюсекундности.
- И еще один вопрос про кулисы. В Пермском крае награда называется «Волшебная кулиса». Сохраняется ли в вашей жизни волшебство театра?
- Да, наверное, сохраняется. И очень хочется сохранить это волшебство, я вообще очень рада тому, что мы работаем в ТЮЗе, я очень люблю детей и очень люблю наблюдать за тем, как они реагируют. Когда у нас, например, экскурсия: то, как дети на тебя смотрят, как они тебя слушают, какой у них чистый, открытый взгляд на тебя. В детском театре преобладает энергия жизни, радости и счастья. И я думаю, что да, волшебство для меня вот именно в моменте, когда удаётся с детьми разделить эту радость, праздник жизни. Конечно, так очень высокопарно опять же разговариваю, но говорю, как чувствую.
В материале использованы фотографии Романа Горбатовского, Михаила Шибанова и из личного архива Дарьи Яловеги
Интервью подготовили и провели члены Пресс-клуба Пермского ТЮЗа София Коростелева, Арина Пономарева, Юлия Новикова, Алиса Морозова, Анастасия Дегтярева, Марина Щелканова и руководитель Пресс-клуба Алла Гурина
Просим вас оценить работу Пермского ТЮЗа, пройдя по ссылке или QR-коду. Ваше мнение очень важно не только для нас, но и для Министерства культуры Российской Федерации.
